Виктор Русаков
«О лжепотомках А.С. Пушкина. И не только о них». Псков, 2002 год.
ОТ РЕДАКТОРА
«О лжепотомках А. С. Пушкина. И не только о них...» - восьмая книга Виктора Михайловича Русакова, известного пушкиноведа, члена Союза писателей России, действительного члена Историко-родословного общества в Москве. В новой книге он рассматривает традиционную тему - о родословии А. С. Пушкина - несколько под иным углом зрения.
Начиная с 1974 года, когда была опубликована первая книга «Потомки А. С. Пушкина», любое издание - а книги выходили как в Москве, так и в Ленинграде - постоянно пополнялось новыми документальными сведениями, именами и очень скоро становились библиографической редкостью. Можно предположить, что новый поворот темы, предложенный автором читателю на этот раз, будет встречен с таким же интересом, а расширенная и дополненная роспись Пушкинского семейного древа по состоянию на конец 2001 года станет находкой для истинных почитателей великого поэта.
Ирена Панченко
Предисловие
ВЕХИ МОЕГО ПУТИ К ПУШКИНУ
Пушкина я полюбил еще в детстве. Уже в первом классе Подлипской начальной школы Опочецкого района, едва научившись читать, чуть ли не каждый день приносил из школы тоненькие книжки, которые мне, как хорошему ученику, учителя давали без ограничения. Это были чаще всего «страшные» повести Гоголя, сказки и стихи Пушкина. Гоголевские произведения привлекали, по тогдашним моим понятиям, своими фантастическими сюжетами про разных ведьм, чертей да колдунов. Поэтические же строчки Пушкина просто очаровывали, ласкали слух и зрение, поражали невыразимой красотой и музыкальностью, незаметно лепили мою душу.
Помню, как при свете тусклой коптилки раз за разом я повторял живые словесные картинки «Зимнего вечера»:
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя,
То по кровле обветшалой
Вдруг соломой зашуршит,
То, как путник запоздалый,
К нам в окошко застучит...
Восторженно-наивный внутренний мир крестьянского мальчишки, ничего не знавшего о своем будущем, накрепко, на всю жизнь впитал и пушкинское завывание ветра, и шорох соломенной деревенской крыши в ненастную погоду. И даже осторожный стук случайного прохожего в наше ветхое окно, у которого я сидел с книгой в руках, в тот час не испугал бы меня, но был бы желанным. С «Зимнего вечера», может быть, и началась моя творческая биография. Началась интуитивно, не по заказу ума.
Потом была война. В годы военных испытаний суровая проза жизни отнимала у человека «души прекрасные порывы». Немецкая оккупация длиной в три года. Полуголодное существование. Неискоренимый страх быть угнанным в фашистское рабство... Пушкин, как и всё прекрасное на земле, затаился, притих в самом заветном уголке сердца. В 1944 году меня призвали в армию. Там тоже, как говорится, было не до Пушкина.
Годы учебы в школе рабочей молодежи (1949 - 1954), с шестого по десятый класс, вернули меня к любимому предмету - литературе. Её вела у нас удивительный педагог Лидия Ивановна Виноградова (урожденная Овсянникова), позднее награжденная орденом Ленина, отмеченная другими наградами и почетными званиями. На уроках Лидии Ивановны как-то по-особому, празднично что ли, звучали строчки, созданные великим Пушкиным. Множество его стихов, большинство сказок, почти всего «Евгения Онегина» я знал наизусть. Всё радовало, всё волновало до слез. Но этот интерес к Пушкину был еще лишь моим личным духовным богатством, не предназначенным для других.
В Ленинградском университете мне посчастливилось слушать лекции по введению в литературоведение, которые читал незабвенный Борис Викторович Томашевский. Он же вел семинар по Пушкину. Особенно запомнились занятия, посвященные повести «Метель». Профессор дал интригующее нас, студентов, задание: попытаться исключить из этого пушкинского шедевра хотя бы одно слово, но так, чтобы нисколько не пострадало содержание. Выполняя задание Бориса Викторовича, мы спорили, пылко дискутировали. Но в конце концов пришли к единодушному мнению: у Пушкина нет лишних, необязательных слов. И это несказанно обрадовало нашу молодую аудиторию. «Вот как надо писать», - думали и говорили мы, третьекурсники филфака. Вместе с нами радовался и наш великий наставник - профессор Томашевский.
Однажды на семинарском занятии я рискнул спросить у Бориса Викторовича, верны ли слухи о том, что наша однокурсница Лидия Савельева является родственницей сразу двух великих русских писателей - Пушкина и Гоголя. Ученый ответил положительно. И в то же время он сказал, что эта тема - история пушкинской семьи - до сих пор никем всерьёз не изучалась и ждет своего исследователя. «Если не боитесь трудностей, - заключил Б. В. Томашевский, - займитесь генеалогией Пушкина. Уверен: не пожалеете...»
Мудрые уроки Томашевского, безвременно погибшего летом 1957 года, во время отпуска, на Черном море, и стали для меня первым толчком к творческому поиску, который длится свыше 40 лет. История потомства великого поэта России захватила меня уже профессионально, и настолько, что я и сейчас не могу оставить эту многотрудную работу, хотя мне давно за семьдесят, а силы и здоровье, увы, на исходе.
Вечная память большому ученому и прекрасному человеку Б. В. Томашевскому за умные напутственные слова, сыгравшие исключительно важную роль в моей судьбе.
Весной 1958 года троих студентов-русистов четвертого курса, в том числе и меня, С. С. Гейченко пригласил на сезонную работу (три летних месяца) в качестве музейных экскурсоводов. Договариваться с нами приезжала в Ленинград Дина Шаевна Сот, заместитель Гейченко по научной работе. Она устроила нам своеобразный экзамен, его мы, кажется, выдержали успешно, потому что первого июня уже были в Михайловском.
Видно, так было угодно Провидению, что я всё лето знакомил пушкинских паломников с историей Святогорского монастыря, включая место погребения Александра Сергеевича Пушкина. Почти ежедневно у могилы поэта экскурсанты обращались ко мне с вопросами: «Как сложилась жизнь Натальи Николаевны после гибели Пушкина?», «Какова судьба их детей?», «Есть ли в наши дни потомки Пушкина в Советском Союзе и за границей?»... На многие вопросы отвечать было трудно, на другие и вовсе невозможно. Никто из музейных работников в Михайловском помочь мне не мог из-за собственной неосведомленности. Да я, зная об этом, ни к кому и не обращался. Правда, Татьяна Юрьевна Мальцева, переписывавшаяся с правнучкой Пушкина Софьей Павловной Вельяминовой, кое-что рассказала о ней самой и ее сыновьях Александре и Олеге Всеволодовичах Кологривовых, дала их московские адреса.
Однако сведения, которыми располагала Татьяна Юрьевна, были поверхностны, узки, а зачастую, как выяснилось позднее, и ошибочны. Т. Ю. Мальцева не претендовала на роль исследовательницы пушкинского потомства. Много лет спустя в письмах к автору этих строк Татьяна Юрьевна называла свой интерес к потомкам великого поэта чисто любительским и всегда с восторгом отзывалась о моих изысканиях в области пушкинской генеалогии. Её же научные труды были посвящены родословию Ганнибалов, предков Пушкина. И в этом отношении печатные и рукописные работы Мальцевой не утратили своего значения и сегодня.
К чести покойной Татьяны Юрьевны должен сказать, что она никогда не была «собакой на сене» и охотно делилась своими знаниями со всеми, кто обращался к ней. Так относилась и ко мне. В свою очередь и я помогал Мальцевой чем мог в расширении и углублении её небольшой лекции о потомках Пушкина, с которой она выступала в местных аудиториях.
По окончании университета я был приглашен Семеном Семеновичем Гейченко на должность научного сотрудника Пушкинского музея-заповедника. И в течение двух лет наряду с обычной плановой музейной работой я продолжал активно собирать материалы о наследниках поэта. Вскоре, однако, убедился, что для успешного изучения новой в пушкиноведении темы, обширной и невероятно трудной, необходимы и длительные занятия в архивах, и регулярные встречи и переписка с самими потомками Пушкина. Пришлось переменить профессию. Я стал преподавателем русского языка и литературы, а также немецкого языка. Значительно улучшилось материальное положение, вдвое увеличилась продолжительность отпуска. Появилась возможность ежегодно проводить полтора-два месяца в рукописных отделах Пушкинского Дома (ИРЛИ) АН СССР, Государственной библиотеки им. В. И. Ленина, Государственного литературного музея, Ленинградского государственного исторического архива. Работал я в других крупнейших архивных учреждениях Москвы, Ленинграда, Киева, Тулы...
10 февраля 1962 года, в день памяти Пушкина, я выступил по новгородскому областному радио с рассказом о потомках Пушкина. Передача продолжалась 22 минуты и дней через десять по многочисленным просьбам-заявкам радиослушателей была повторена. Из радиокомитета мне переслали несколько десятков писем-откликов. Упомяну лишь об одном из них. Работники комбината бытового обслуживания одного из районных центров Новгородской области на листе бумаги, вырванном из обычной школьной тетради, простым карандашом изложили свою просьбу ко мне: «Эти сведения о потомках Александра Сергеевича нужны не только нам. Опубликуйте их, пожалуйста, в «Новгородской правде». Мы сохраним экземпляры газеты для собственных детей и внуков. Им тоже будет интересно узнать, что род Пушкина продолжается».
За последующие десять лет мне удалось разыскать, изучить, осмыслить сотни уникальных документов, включая послужные списки обоих сыновей и четверых внуков поэта, которые в молодые годы тоже были военными. А ведь в послужных списках фиксируются не только сведения о прохождении службы, повышении в чинах, о наградах, участии в боевых действиях, но и приводятся данные о членах семьи, годы рождения детей (правда, не всегда точно). Теперь уже мой творческий путь к Пушкину постепенно приобретал и приобрел! научный характер, что оказалось очень важным для будущей книги. Контуры моего первого труда о потомстве Пушкина стали зримыми, осязаемыми к началу 1970-х годов. И я уже был уверен, что должен и смогу поведать широкому читателю и специалистам в области пушкиноведения не только о своих находках, но и более или менее обстоятельно дать жизнеописание самых интересных потомков Пушкина, начиная с его детей.
После выхода первой книги «Потомки А. С. Пушкина» (Лениздат, 1974) хлынул поток писем в издательство и к автору. В центральных газетах и журналах страны, в местной печати, даже в зарубежных изданиях (США, Чехословакия) появились многочисленные рецензии и отзывы. Из Москвы приезжали брать интервью. Кое-кто из читателей прислал хранившиеся в семейных архивах документы, непосредственно касавшиеся потомков Пушкина. Например, москвичка В. П. Новикова подарила мне дорогую для нее реликвию - официальное письмо-аттестацию, выданную в декабре 1917 года штаб-ротмистру Б. П. Зоркину по случаю сдачи полка. Подписан этот интереснейший исторический документ не только командиром части, но и корнетом Н. А. Пушкиным, исполнявшим должность полкового адъютанта, родным внуком Пушкина.
Вскоре после рождения моей книги-первенца Г. М. Воронцов-Вельяминов, парижский праправнук Пушкина, в письме ко мне (мы переписывались лет пятнадцать, вплоть до его смерти в 1982 году) назвал меня и мой труд «связующим звеном» для потомков Александра Сергеевича, которых судьба разбросала по всему свету. Эту важную и бесконечно дорогую для меня мысль он высказал еще раз в одном из позднейших писем. Среди нескольких тысяч писем-откликов читателей одно особенно запомнилось. Оно пришло из Якутска. Автор - ученая дама, доктор наук, профессор. Она всю жизнь занималась проблемами Севера. Перечислив свои монографии и статьи по этой научной теме, отметив значение собственных трудов для её коллег, она неожиданно для меня резюмировала: «А ваша книга нужна всем». Такую высокую оценку книге мог дать лишь очень умный и, главное, доброжелательный человек, влюбленный в Пушкина и его физическое продолжение в потомках.
В том же Лениздате в 1982 году появилась третья моя книга - «Рассказы о потомках А. С. Пушкина», уже в жанре научно-художественной прозы. Предисловие подготовил академик М. П. Алексеев, председатель Пушкинской комиссии АН СССР. Ученый писал, что «новая книга В. М. Русакова имеет не только универсально-историческое, но и энциклопедическое значение».
В дальнейшем, то есть на протяжении ещё двух десятилетий, я получал очень много писем и от читателей-пушкинолюбов, кем бы ни были они по профессии, и от ученых, причастных к науке о Пушкине. Авторы этих посланий не скупились на похвалы по моему адресу, по адресу моих книг. Но самым авторитетным и в то же время самым комплиментарным отзывом о моем труде и теперь считаю приведенные выше слова академика Михаила Павловича Алексеева, ученого с мировым именем.
Используя восторженные слова Пушкина о встрече в Лицее с Г. Р. Державиным, убежденно говорю, что Михаил Павлович, «в гроб сходя, благословил» мой научный труд по истории семьи величайшего поэта России.
Так складывалась - и сложилась - моя творческая жизнь, таким был и продолжает оставаться мой путь к Пушкину. Начался он с искренней детской привязанности к его изумительным поэтическим шедеврам, а завершается серьезными исследованиями генеалогического характера.
Виктор Русаков
| |
