200-летию А.С. Пушкина
посвящается
НИ ДНЯ БЕЗ ПУШКИНА
Эпиграф
Приветствую тебя, пустынный уголок,
Приют спокойствия, трудов и вдохновенья,
Где льется дней моих невидимый поток
На лоне счастья и забвенья.
А.С.П. «Деревня»
Я еду в Пушкинские горы — второй раз в жизни. Если восемь лет назад это была однодневная экскурсия, то теперь это недельная практика, смысл которой сводится к погружению в атмосферу жизни и творчества А.С. Пушкина, к проникновению духом этих мест. Будем бродить по окрестностям, заглядывать в музеи, ходить в аллеи.
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. ПУШКИНСКИЕ ГОРЫ.
Пятое июля — начало Пушкинской недели. В 9.00 утра сорок один человек (39 из них — студенты Псковского педагогического института) сели в красный Икарус и через пару часов они уже в Пушкинских горах. Горы эти когда-то раньше назывались Святыми. Свидетельство тому — и поныне действующий мужской Свято-Успенский монастырь.
Только мы свернули с трассы на пушкиногорскую дорогу, как я незамедлительно ощутил атмосферу прошедшего празднования 200-летия поэта: автобус покатился как по маслу, в глазах зарябила непривычная дорожная разметка. Спасибо Пушкину!
Вот и сами Пушгоры, носящие статус поселка городского типа. В поселке, как я понял, две основных улицы: Новоржевская и Пушкинская. Одна плавно перетекает в другую. По приезде я озадачился вопросом: где центр городка? Скорее всего, это совсем столичное здание, к которому мы подкатились и где выгрузились: трехэтажная мраморная конструкция, увенчанная массивной крышей в форме усеченной пирамиды. Прилегающая территория изобилует дорожками, деревцами и фонтанами. Это так называемый Научно-культурный центр пушкинского заповедника. Вечером первого дня мы пошли туда на представление. Все полтора часа рот у меня не закрывался, — настолько я был поражен великолепием и красотой внешнего и внутреннего убранства комплекса. В глуши лесов сосновых — концертные залы мирового уровня! Да и весь городишко, по-моему, в 200-летие Пушкина родился заново: чистенький, аккуратненький, запруженный туристами. Спасибо Пушкину!
Поселили нас в школе, которая как я и думал, носит имя А.С. Пушкина. Девушек разместили в двух классах, нам же, трем парням, выделили класс биологии. Было и условие — поливка цветов.
Начались хозяйственные заботы: где туалет? где кухня? на чем спать? Последний момент вызвал некоторую тревогу, когда нам раздали детские матрасы. Так как я — высокий молодой человек, он доходил мне лишь до колен. Пришлось еще пожертвовать одеялом, оно, к тому же, было призвано придать комфортабельности; на полу спать — не ахти.
После хозяйственных разборок нас повели на экскурсию по поселку, точнее сказать, по горам. Их здесь много. Одна называется Синичной. По преданию, на ней 40 дней жил в посту монах Тимофей, пока ему не явилась икона Богоматери. На том месте сейчас стоит часовня, в коей покоится прах Екатерины Осиповой. Эта женщина в воспоминаниях описала трагедию похорон Пушкина.
Горы здесь не зря горами названы. Пока вскарабкаешься на них, пропотеешь как надо и как не надо. Они покрыты мелколесьем, можно встретить сосны и березы. Самое распространенное растение — злобная крапива. С одной такой горы открывается вид на Свято-Успенский монастырь, вернее, на колокольню, шпиль которой вырастает из сине-зеленого моря деревьев. Монастырь был основан в 16 веке по повелению Ивана Грозного, поводом послужила вышеупомянутая история о Тимофее и чудесном явлении иконы.
Наступил вечер — пора ужина, который мы решили заправить праздничным напитком. По решению большинства была приобретена чекушка водки «ПУШКИНЪ» (выбор неслучаен). Ее мы торжественно осушили за праздничной консервой сардин в масле и праздничным супом быстрого «реагирования».
Кстати, Открытие практики было решено сделать масштабным, но некоторые девушки (они не заслуживают так именоваться) проигнорировали и даже опошлили наше предложение, чем оскорбили мужские благородные порывы.
Сон приходил медленно, толи из-за духоты, толи из-за нового места. Но, в очередной раз спасибо «Пушкину».
ДЕНЬ ВТОРОЙ. МИХАЙЛОВСКОЕ.
Второй день практики я бы назвал «пешеходным». После завтрака нас повели по тропе Тимофея (вы с ним уже знакомы). По этой лесной тропе Тимофей и пришел в Синичные Горы поститься. Это была широкая тропа, вьющаяся среди пологих, да и крутых лесных холмов. Длинный подъем сменялся затяжным спуском. Часто тропинка шла по краю глубокого оврага. Да, места здесь прекрасные и заповедные. Где такие найдешь?
Следующим местом нашего паломничества стала могила Александра Сергеевича Пушкина. Седой пожилой мужчина среднего роста, бывший директор музея Свято-Успенского монастыря Михаил Ефимович, провел нас по территории оного. Затем мы поднялись к храму по той лестнице, по которой несли гроб с телом Пушкина, зашли в собор, и вот мы стоим у могилы поэта. Как говорят, здесь не бывает и дня, чтобы на могиле не было цветов. На склонах церковного погоста растут старые липы, они помнят тот трагический день.
«… И хоть бесчувственному телу
Равно повсюду истлевать,
Но ближе к милому пределу
Мне все б хотелось почивать.
И пусть у гробового входа
Младая будет жизнь играть,
И равнодушная природа
Красою вечною сиять».
Экскурсия закончилась. Впереди был обед. Обязанности повара напоминали эстафетную палочку, которую мы передавали друг другу на протяжении всей недели. Что же включает в себя суточный рацион студента-практиканта?
Завтрак — чай с бутербродом.
Обед — суп типа «экстра», чай.
Ужин — вермишель быстрого приготовления, консервы.
Я никогда не был прихотлив в отношении пищи, а походная еда всегда будила во мне отрадное чувство.
На вечер был запланирован долгий поход. Через «луга и нивы золотые» мы направились в Михайловское. Спустя час группа на месте. В центре французско-итальянского парка — дом Пушкиных в окружении флигелей. Реконструкция изменила лицо заповедника: дорожки, аллеи, вычищенные и посыпанные песком, стриженые газоны и кусты, ухоженные клумбы и, конечно же, постройки, отремонтированные или заново отстроенные. Надо заметить, что многие противостояли таким зачастую координарным переделкам, желая оставить естественные приметы окружающей натуры, но против проекта не попрешь.
Внутреннее убранство дома Пушкиных, нынешнее его состояние, пожалуй, является самым лучшим за все время существования музея. Капитальный ремонт, «новые» старые предметы мебели, которые включают и мемории (вещи пушкинского времени), облагородили интерьер.
Поднимаемся на крыльцо главного входа, останавливаемся и оборачиваемся. Перед нами парк с организующей его, уходящей в глубь леса еловой аллеей. Не раз Пушкин вот также стоял и всматривался, — не едет ли долгожданный друг.
Среди посетивших поэта во время Михайловской ссылки 1824-1826 годов были его однокашники: И.И. Пущин, А.А. Дельвиг, А.М. Горчаков. Пушкин первому «пожал от сердца руку» Пущину. 11 января 1825 года, рано, поутру, Пущин подъехал к парадному крыльцу Михайловского дома. Впоследствии в своих воспоминаниях он так писал об этом эпизоде. «Я оглядываюсь; вижу на крыльце Пушкина, босиком, в одной рубашке, с поднятыми вверх руками. Не нужно говорить, что тогда во мне происходило. Выскакиваю из саней, беру его в охапку и тащу в комнату. На дворе страшный холод, но в иные минуты человек не простужается. Смотрим друг на друга, целуемся, молчим. Он забыл, что надобно прикрыть наготу, я не думал об заиндевевшей шубе и шапке. Было около восьми часов утра…» И.И. Пущин был самый преданный и благородный из друзей поэта, близкий ему еще с лицейских лет.
Если друзей Пушкин встречал с парадного входа, то от «недругов» бежал с заднего крыльца, обращенного к реке Сороти. Прослышав о приезде Пушкина, уездные дворяне и помещики зачастили в Михайловское, дабы засвидетельствовать свои почтения перед Александром Сергеевичем. Его же это бесило. Помните Онегина?
Сначала все к нему езжали;
Но так как с заднего крыльца
Обыкновенно подавали
Ему донского жеребца,
Лишь только вдоль большой дороги
Заслышат их домашни дроги, —
Поступком оскорбясь таким,
Все дружбу прекратили с ним.
«Сосед наш неуч; сумасбродит;
Он фармазон; он пьет одно
Стаканом красное вино;
Он дамам к ручке не подходит;
Все да да нет; не скажет да-с
Иль нет-с». Таков был общий глас.
Примерно в таком же положении оказался здесь Пушкин.
Мы заходим в дом. Через прихожую проходим в комнату няни, Арины Родионовны Яковлевой. Поэт уважительно и ласково называл Арину мамой. Зимой она жила здесь, а летом в соседнем флигеле, где была и так называемая мыльня. Арине по приезде Пушкина в 24 году было уже за семьдесят лет. О ней говорили как об удивительной доброй круглолицей женщине, имевшей один грешок — любила выпить.
«…Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей».
Одна реликвия, принадлежавшая няне, живет в ее домике — шкатулка с прорезью для монет и надписью «на черный день».
Далее проходим в гостиную и столовую, где семья (родители и трое детей) принимала гостей. Вот комната родителей с семейными портретами. Толковый гид рассказал нам о глубокой размолвке, произошедшей между А. Пушкиным и его отцом, который по своей воле шпионил за сыном, считал его неблагонадежным и разрушающим государственность своими воззрениями и творчеством. Раз он даже спровоцировал Александра. Когда сын выпалил ему накопившееся за три месяца, отец выбежал из дому и публично заявил, что Александр оскорбил его достоинство и пытался избить. Отец стремился придать этому событию уголовный характер.
Брат Лев был младше Пушкина на шесть лет. Они были и близки, и в то же время далеки. Александр часто обращался к брату за различного рода помощью, тот ее оказывал. Но так как Пушкин был профессиональным поэтом (то есть получал гонорары за издания), то он негодовал, когда Лев в московских домах цитировал дословно произведения брата. Таким образом, еще неизданный текст был в списках многих читателей, что снижало спрос на книги.
О Льве можно говорить как о человеке, наделенном талантами. Он знал много языков и все поэтическое творчество брата наизусть. Бывал он и балагуром, и повесой. Говаривали, что он мог пить все кроме воды.
Перенесемся из дома в парк. Представьте, что вы идете к усадьбе по въездной еловой аллее. Правый поворот уводит вас в липовую аллею, которая носит имя А.П. Керн. Здесь высокие липы, согнувшиеся под тяжестью времен и под силой ветров. Они, похоже, отживают свой век, но этому препятствуют работы по их лечению, проводимые специалистами. О корни этих лип спотыкалась Анна Керн, когда она прогуливалась со своим обожателем. Пушкин хранил у себя камень, о который тоже раз споткнулось его «мимолетное виденье, гений чистой красоты».
Есть в парке система прудов. В центре одного — «остров уединения» — излюбленное место скучающего поэта. Вода из одного пруда бежит водопадом в другой и уходит в Сороть. Стилизованные беседки, мосточки, террасы, грот, дерновый диван, флигельки — атрибуты Михайловского парка.
Стоит упомянуть о примете сельца Михайловского. У черного верхнего пруда, на кронах высоких сосен гнездится популяция Серых цапель, редких для этой местности птиц. Интересно, что местные жители их называли и называют зуями. И деревня до того как стать имением в называлась Зуево. История нынешнего названия связана с бывшим неподалеку, на Савкиной горке Михайловским монастырем.
За неделю мы два раза побывали в Михайловском, и в каждый приезд мы наслаждались этой поистине заповедной природой, ландшафтом долины Сороти. Хотелось еще и еще пройтись по аллеям, спуститься к реке, посидеть в беседках.
По окончании экскурсии по парку мы отправились вдоль берега и мимо озерца Маленец на Савкину горку (Савкино городище). Называется этот курган так, потому что на его вершине монах Савва поставил часовню в память о русских воинах, погребенных здесь во времена кровопролитного для Псковщины похода Стефана Батория. На холме была и крепость и монастырь. Поднявшись на гору, мы оказались на высшей точке речной долины. Взгляд скользил по извилистому руслу (его сравнивают с росчерком пера поэта), по заводям с кувшинками, по озеру Кучане, по зареченским полям, окаймленным на горизонте лесом.
Уже отсюда мы побрели полем и лесом к трем соснам, — границе владений Пушкиных, которая упоминается самим поэтом. Те сосны не дожили до нас, зато на этом же месте по всем правилам были посажены их преемницы: две рядом, одна чуть поодаль.
И вновь лугами и лесами, на сей раз домой. Пришли: свинцовые, а у кого и сбитые ноги мучили болью. За весь второй день мы прошли по пересеченной местности никак не меньше пятнадцати километров. Но все ж были мы внутренне удовлетворены и благодарны прогулке. Этими же тропами, дорогами ходил, езжал когда-то и А.С. Пушкин. Он, кстати, брал с собой железную палку-трость, чтобы тренировать руку к намечавшейся дуэли с Толстым; она, к счастью, не состоялась.
Мы видели тот же лес, ту же реку, те же дали, что и поэт. Да, побывав здесь, уж точно проникнешься духом его жизни и творчества, переосмыслишь многие его строки! Присядь на скамью, закрой глаза и вдохни воздух, пронзенный теми же ароматами, запахами, той же свежестью! Ну как тут не посетит вдохновение!
ДЕНЬ ТРЕТИЙ. ТРИГОРСКОЕ.
Третий день нашего пребывания в пушкинских местах был посвящен селу Тригорскому. Название село получило от своего расположения на трех холмах. Усадьба расположена на берегу р. Сороть, как и Михайловское.
Хозяйка имения — Прасковья Александровна Осипова-Вульф. Ее семья состояла из семи человек: детей от первого брака — Алексея, Анны и Евпраксии Вульф и от второго брака — Марии и Екатерины Осиповых (Екатерина похоронена на Синичной горе), и падчерицы Александры Осиповой (Алины).
В 1817 году перед отъездом из Святых гор поэт заехал в Тригорское. Его переживания содержатся в этом стихотворении.
Простите, верные дубравы!
Прости, беспечный мир полей,
И легкокрылые забавы
Столь быстро улетевших дней!
Прости, Тригорское, где радость
Меня встречала столько раз!
На то ль узнал я вашу сладость,
Чтоб навсегда покинуть вас?
От вас беру воспоминанье,
А сердце оставляю вам.
Быть может (сладкое мечтанье!),
Я к вашим возвращусь полям,
Приду под липовые своды,
На скат тригорского холма,
Поклонник дружеской свободы,
Веселья, граций и ума.
Каково? А?
Мы идем по дорожке мимо пруда с чистейшей водой и лилиями к дому Осиповых. Дом этот раньше был полотняной фабрикой. Дело в том, что в 1820 году хозяева решили отремонтировать дом и на время переселились в здание фабрики. Но случился пожар, господский дом сгорел, а Осиповы так и остались жить в этом длинном деревянном строении, пристроив к нему два крыльца.
Усадьба, как и Михайловское, реконструирована. Интерьер приведен в идеальное для старины состояние. Здесь немало вещей, которые сохранились с начала 19 века. Они помнят «воскресшего душой» Пушкина.
Этому «воскрешению» в деревенской глуши способствовала дружба с тригорскими соседями, у которых поэт бывал чуть ли не ежедневно, стремясь сбежать из отцовского дома. Вся эта большая семья полюбилась ему. Да и девушки питали к Пушкину не только дружеские, но и более глубокие чувства: почти все они были влюблены в поэта. В общем, Пушкин в Тригорском — это юный, влюбленный повеса. Рассказывают, что нередко Александр Сергеевич выкидывал шуточки в этом доме. Так он мог заявиться в гости в одежде нищего и просить у окна милостыню. Этим он подтрунивал над Осиповыми, ведь семья немалое место отводила благотворительности.
Остались воспоминания, говорящие, что выходить из дома Пушкин мог и через окно. В год столетия поэта один журналист решил поинтересоваться у долгожительницы, через какое именно окно выпрыгивал А. Пушкин. На что та простодушно заявила: «Да чай через все перелазил».
В доме Осиповых с дюжину комнат. Каждая чем-то примечательна. Интерес вызывает комната Прасковьи Александровны. Здесь и хозяйский комод, и столик для рукоделия и многие другие вещи, говорящие о хозяйке как о женщине практичной, ведущей все хозяйство.
Выходим из дома и попадаем в английский парк второй половины 18 века со всеми его приметами. От главного входа аллея ведет к месту, где стоял раньше старый господский дом (фундамент сохранился). Отсюда парковая дорожка сбегает вниз, в сторону виднеющейся Сороти. На самом краю обрыва под сенью двухсотлетних лип и дубов стоит так называемая «скамья Онегина». Следует сказать, что члены семьи Осиповых-Вульф утверждали, будто они являются прямыми прототипами романа «Евгений Онегин». Алексей считал, что он суть Ленский, а сестрица его Анна есть Ольга. Центральные главы романа действительно писаны в Михайловском, и сквозь строки действительно можно угадать природу окрестных мест и провести параллели между образами романа и соседями поэта. На скамье же этой Евгений и Татьяна сидели в первое свидание.
Далее дорожка ведет к баньке. Сюда часто отправляла ночевать мужскую часть дома Прасковья Александровна, проявляя, таким образом, женскую дальновидность. Не раз тут продолжались начатые в доме споры, беседы, дружеские пирушки, гвоздем которых была жженка ромовая. Жженку готовили по специальному рецепту. Он сохранился. Сохранился и рецепт знаменитого варенья из крыжовника. Он настолько велик, что для него отвели целую книгу.
Вниз по крутому спуску проходим к специально устроенной на берегу купальне. От баньки дорожка идет к Зеленому танцевальному залу. Это обширная четырехугольная площадка, обсаженная с трех сторон липами. В Зеленом зале тригорская молодежь в обществе Пушкина устраивала игры, развлечения, танцы. Есть воспоминания, что Пушкин ухитрялся так спрятаться, когда играли в прятки, что потом ему трудно было вызволиться из потаенного места.
В конце одной из аллей стоял могучий дуб, имевший широкое дупло, которое служило для почтовых нужд. Перед одним отъездом Пушкин положил на дно дупла кольцо. Так поступают, когда хотят еще раз приехать. А помните ли вы «Дубровского»? Влюбленные использовали дупло для переписки.
От главной аллеи (она была с одной стороны обсажена дубами (многие сохранились), а с другой — елями и липами) дорожка уводит нас налево, к солнечным часам. Это обширная круглая площадка, в центре которой под углом 57 градусов стоит высокий деревянный шест с заостренным концом. При Пушкине, по окружности площадки росли двенадцать дубов — по числу цифр на циферблате часов. Вообще, солнечные часы — типичная деталь дворянского парка того времени. Я, причем, смог убедиться в их точности. От часов по полуденной линии тянется прямая дорожка, в конце которой на возвышении, раскинув кряжистые сучья, стоит старый дуб. Говорят, это тот самый «дуб уединенный».
Гляжу ль на дуб уединенный,
Я мыслю: патриарх лесов
Переживет мой век забвенный,
Как пережил он век отцов.
Тригорское — удивительное место, где жили удивительные люди, любимые Пушкиным и любящие его.
ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ. АЛТУН.
Четверг — середина нашей практики. В этот день мы второй раз посетили Михайловское. Эта экскурсия была более подробной, ее содержание, интересные моменты отображены мною выше («День второй»).
Вечером, на автобусе мы отправились в Алтун, в усадьбу Львовых, — полчаса езды в сторону Новоржева. Львовы — богатый дворянский род. С одним из семейства знался Пушкин. Тот передавал поэту письмо из этих мест.
Богатая и большая некогда усадьба сохранилась лишь отчасти. Остался фундамент господского дома, хозяйственные каменные постройки, английский парк, направление аллей которого еще можно проследить. Встречает нас длинная и широкая (метров десять) дубовая аллея. Перед «домом» — выжившие парковые деревья: липы, вязы, дубы. Каким-то образом сохранилась мраморная чаша, стоящая на пьедестале. Раньше в парке было полно всякого рода скульптур. Дом стоял на пригорке, с него открывался вид на окруженное со всех сторон лесом и поэтому спокойное озеро Алтун.
От дома к озеру бежит широкий зеленый спуск, напоминающий больше поляну. Возможно, раньше здесь были устроены террасы. У берега, в окружении кустарника есть два пруда, они несколько уже заросли. Берега прудов — очертания двух континентов. Каких? Северной и Южной Америки. Причем выполнены пруды с достаточной точностью. Спустя 100 лет пришедший сюда с первого взгляда разберется, где Северная, а где Южная Америка. Вот такая затея была у барина Львова. Общей же системы прудов, к сожалению, не сохранилось.
Хозяин имения «по мнению многих судей решительных и строгих» был человеком тяжелого нрава. Он лупил дворню, выделывал пакости с крепостными девицами; говорят, у него был даже гарем. Но как всякий тиран имел он причуду-отдушину, — любимую собаку. Видели бы вы какую могилу он устроил любимице! В центре широкой поляны, обсаженной елями, лежит каменная плита, под ней покоится прах собачки. Когда-то здесь стоял даже памятник.
Усадьба в период своего расцвета была богатейшей в округе. Имелся здесь даже винокуренный завод. Поражают сохранившиеся хозяйственные постройки. Достаточно небольшого ремонта, чтобы восстановить каменные склады, фабрики. Здесь можно заметить и мощеные булыжником дороги. На месте обширной ранее территории усадьбы в наше время раскинулась деревня.
В заключении хотел бы сказать, что в месте этом бывают не простые туристы и экскурсанты, а лишь люди озабоченные наукой, как и мы. А информацию об Алтуне вы вряд ли где найдете, во всяком случае, мне она не попадалась. По сему предлагаю воспользоваться этой, хотя конечно лучше один раз увидеть.
ДЕНЬ ПЯТЫЙ. ПЕТРОВСКОЕ.
Этот день был посвящен еще одной фамильной усадьбе Пушкина — Петровскому. Петровское расположено на противоположном от Михайловского берегу озера Кучане (или Петровского).
Из Михайловского в Петровское ведут две дороги: одна — по Михайловскому лесу, другая — по заросшему соснами берегу озера.
Петровское стало по-настоящему обжитым имением раньше Михайловского. Сюда в 1783 году после выхода в отставку с военной службы прибыл на постоянное жительство двоюродный дед А.С. Пушкина, Петр Абрамович Ганнибал.
Господский дом в Петровском сгорел в 1918 году. В 1977 году он был восстановлен, вокруг него воссозданы зеленые беседки, аллеи и дорожки. В доме открыт музей.
От дома Ганнибалов протянулась по краю классического парка к берегу озера красивейшая аллея карликовых лип. Деревья стали низкими из-за постоянного подрезания (относительно низкими, ведь их не стригли лет сто).
На месте выхода аллеи к озеру находится двухэтажная деревянная беседка-грот на каменном фундаменте с тремя арками. От большого круглого газона, расположенного перед задним крыльцом господского дома, начинается Большая липовая аллея — как символ петровского времени. Здесь любил бывать П.А. Ганнибал. Пушкин не раз встречался с ним, посещая Петровское, любил слушать его военные рассказы, сам расспрашивал.
Давая отпор журналисту Ф.Б. Булгарину, насмехавшемуся над его прадедом, купленным будто бы «за бутылку рома», поэт в «Моей родословной» писал:
Решил Фиглярин, сидя дома,
Что черный дед мой Ганнибал
Был куплен за бутылку рома
И в руки шкиперу попал.
Сей шкипер был тот шкипер славный,
Кем наша двигнулась земля,
Кто придал мощно бег державный
Рулю родного корабля.
Сей шкипер деду был доступен,
И сходно купленный арап
Возрос усерден, неподкупен,
Царю наперсник, а не раб.
Считая своего прадеда одним из выдающихся лиц из окружения Петра I (а это так и было), Пушкин изобразил его в повести «Арап Петра Великого», начатой в Михайловском в 1827 году и оставшейся неоконченной.
Обстановка и быт Петровского и его окрестностей нашли отражение в творчестве поэта. Многие черты характера Троекурова в «Дубровском» напоминают отдельные черты характера П.А. Ганнибала (сына Ибрагима Петровича), а усадебный и крепостной быт Покровского — имения Троекурова — во многом сходен с тем, что видел поэт в Петровском. Совпадает с описанием в «Дубровском» и пейзаж, который виден со стороны Петровского парка.
Сейчас в Петровском полным ходом идет реконструкция. Дом полностью разбирается для постройки нового. Ведутся работы в парке. Беседку-грот собираются переделать: вместо трех арок хотят оставить одну, как было изначально. Все эти преобразования не по душе хранителю музея, человеку средних лет, чуткому и умному. Он целый час рассказывал нам о прадеде Пушкина, о самом поэте и мог говорить, по-моему, бесконечно. В этом году я впервые побывал в Петровском и безумно жалею, что раньше не заглядывал сюда.
ДЕНЬ ШЕСТОЙ. ВОРОНИЧ. ВЕЛЬЕ.
Этот день пушкинской практики мы провели в путешествии по окрестностям заповедника. На автобусах нас отвезли сначала на городище Воронич, потом в Велье.
Городище Воронич находится в двух шагах от Тригорского, на берегу все той же р. Сороти. С 14 в. здесь располагался город. По еле виднеющейся крепостной дороге (сейчас это просто тропинка) мы поднялись на высоченный и широкий холм. Вот это и есть Воронич.
Город сам по себе являлся крепостью, оборонительным рубежом на подходах к Пскову. По тем временам это был крупный торговый, ремесленный и церковный центр. В Ворониче было семь храмов, имелись даже улицы с названиями.
Первая осада крепости Воронич состоялась в 1349 году. Тогда немцы без успеха атаковали крутые склоны и мощные стены. В начале 15 в. уже литовский князь Витаут посягал на Воронич. В 1426 году осада длилась три недели. Враги прибегали даже к варварским злодеяниям. На глазах горожан они затопили в реке две ладьи с умерщвленными детьми. Так Витаут пытался запугать Воронич, но изможденный город устоял. Лишь в 16 в. Вороничу суждено было уступить врагу. Стефан Баторий на пути к Пскову взял город и стер его с лица Псковщины. Город погиб.
Сейчас Воронич — место паломничества туристов заповедника и редко — археологов. Интерес еще представляет погост, первые захоронения на котором были сделаны в 13 в, последние — в конце 20в. На Ворониче — родовое кладбище Осиповых-Вульф. Здесь же могила хранителя заповедника, человека поднявшего Михайловское после Отечественной войны 1941-1945 гг., Семена Степановича Гейченко. Рядом могила его супруги.
Поклонясь Гейченко, мы спустились по другой, парадной дороге и очутились по другую сторону зеленой горы. Тут, надо признаться, я не выдержал и вскарабкался, правда, с трудом на высшую точку городища, где мне открылась такая красота, что захотелось закричать во все горло: э-э-э-ге-гей. С одной стороны расстилалась долина Сороти, с другой — поля, поля, поля. Внизу, огибая подножие, муравьиной цепью тащилась наша экскурсия.
Ну что ж, хорошего помаленьку, надо догонять своих. Спуск был не менее обременительным, чем подъем. Променяв красоту окрестностей на душный салон Пазика, мы отправились в Велье.
Велье — село, что километрах в 30-ти от Пушгор, неподалеку от трассы Санкт-Петербург — Киев. Велье — ровестник Вороничу. Ранее здесь был город, от которого теперь осталось городище, церковь, погост. Высокое городище лежит между двух озер, Черным и Велье. Раньше озеро Велье было полноводней: вода обступала город с двух сторон. Теперь лишь в половодье, да и то не всегда, озеро добирается до городища, а обычно оно находится в километре, разливаясь по чудной долине.
С третий стороны городище омывало о. Черное. Вот и сейчас его действительно черная гладь отлично просматривается с вершины холма. Существует легенда, объясняющая название озера. Ее нам поведал наш уважаемый гид, Михаил Ефимович. Она гласит, будто бы жил здесь неподалеку колдун, который имел причуду превращаться в ворона и кружиться над окрестностями. Как-то раз, во время очередной крылатой прогулки его подстрелили охотники. Ворон-колдун упал в озеро. Вода на следующий день почернела… (Ну, а отчего ей еще почернеть?)
Сама крепость представляла собой редкий образец военной архитектуры. Стены были с одной стороны деревянными, с другой, противоположной — каменными. Улочки Велья концами вели к Черному озеру, берег которого был усеян баньками. По этим улицам городской люд в случае беды должен был покидать Велье. Являясь оборонительным пунктом на пути к Пскову, Велье не редко привлекал внимание врага. В летописи есть одна запись: «В лето 1408 вся сила литовца и немца придиша к граду Михаила Архангела и хотела взяти. Но город не взят».
Михаил Архангел — это покровитель Велья. Некогда здесь стоял храм Михаила Архангела, ныне же в селе сохранилась только одна церковь — Крестовоздвиженская. Известен ее устроитель — Леонтий Травин. Этот человек, я бы сказал, сыграл вообще судьбоносную роль для Велья.
При Петре Первом Велье принадлежало Ягужинскому. В то время здесь произошло многочисленное восстание. В Велье было тканое производство. Сырье — лен. На фабрику привезли ткацкие станки, рабочие поняли, что многих с фабрики прогонят. Объектом нападок населения стал управляющий-француз Девалье. Он спасся от гибели, лишь запершись в бане. Властям пришлось уступить рабочим.
Ягужинский назначил управляющим Леонтия Травина. Тот нашел общий язык с земляками. Кто знает, что было бы, если Травину не удалось утихомирить восстание? Скорее всего, в Велье направили бы войска. Кстати, помимо всего прочего, Травин был и первым краеведом в округе.
Какое же отношение к Велью имел А.С. Пушкин? — спросите вы. Имел, знаете ли. Здесь он встречался с князем Александром Горчаковым, другом-лицеистом, имение которого было в Красном, что за Вельем. Город Красный претерпел многократное изменение своего статуса. Так сначала, он стал селом Красное, затем поселком Красногородское, теперь это город Красногородск.
Недавно я услышал поговорку о Красном, которая мне очень понравилась: «Город красный, река синяя, люди темные, раков боятся». Да, в Красногородске есть река Синяя, но почему жители боятся раков не пойму.
А.С. Пушкин из истории Велья черпал материалы для «Бориса Годунова». Так что не случайно я решил рассказать вам об этом прекрасном месте. Настолько прекрасном, что Екатерина Вторая хотела построить здесь дворец. Да-да. А дело было так.
Каретный поезд императрицы должен был проехать через эти места. Прослышав о таком дорогом госте, жители решили встретить Екатерину со всеми почестями и любовью. Дабы не пропустить поезд, власти поставили людей, которые должны были днем и ночью следить за дорогой: одного — на колокольню, другого — на городище. Один из соглядатаев заснул как-то, за что был выпорот. Но это не помешало встретить царицу. Когда поезд увидели, то все окрестные колокольни зазвонили наперебой, нарядные жители с разными дарами выскочили на тракт. Увидев все это, Екатерина на радостях решила погостить в Велье. Здешние красоты порадовали ее не меньше радушных людей. Екатерина приказала поставить здесь дворец. В последствии, был объявлен конкурс на лучший проект дворца. Один из проектов утвердили, пригласили архитектора. Но не суждено было в Велье вырасти царскому дворцу: архитектор умер, проект заморозили. Кстати, проект хранится сейчас в Эрмитаже.
Меня же Велье порадовало не меньше Екатерины, я даже пообещал себе вернуться в этот живописный край Псковщины.
Прежде чем автобусы увезли нас назад в Пушгоры, Михаил Ефимович показал нам две местные усадьбы. Первая — усадьба купцов Крестовских (18-19 вв.). Усадьба была каменная. Сейчас в хорошем состоянии находится флигель и оптовый склад, выложенный из камня. Если приглядеться к стенам, можно заметить небольшие рисунки, выложенные маленькими камушками. Вот самовар, часы, коляска, храм, цветок лотоса и т.д. Обойдя вокруг склада, указывая пальцами на рисунки, мы продвигались к следующей усадьбе — Дом купца Машнова (к.18-н.19 вв.). Это отлично сохранившееся деревянное двухэтажное строение с тринадцатью комнатами. Вымощенный, замкнутый хозяйственными постройками двор, находится в состоянии полной готовности.
— Хоть сейчас въезжай, заводи скотину и живи, — шутливо заметил нам экскурсовод, — правда, ночевать в этом доме я бы не стал.
— Почему это? — отреагировали мы на интригующую фразу
— А этот дом с приведением!
— Как так с приведением?
— Ну, многие говорят, да я и сам как-то ночевал тут…
— И что?
— Да, слышал всякие звуки и вообще, говорят, что здесь ходит приведение-воин. Звенит то ли доспехами, то ли еще чем.
Каждый из нас по-своему отреагировал на слова гида: кто улыбкой, кто удивлением. И на этой мистической ноте наша экскурсия по Велью завершилась. Вернулись «домой», и курс пошел на концерт в НКЦ (научно-культурный центр), а затем отправились на боковую.
ДЕНЬ СЕДЬМОЙ. ПОСЛЕДНИЙ.
День завершения практики. Подводя итоги, хочу рассказать о нашей повседневной, бытовой жизни. Ведь для того, чтобы работала голова, ходили ноги надо что-то есть и где-то спать.
Времени на отдых у нас хватало. Ну а тратили мы его как могли. В основном, все официальные дела проходили в первой половине дня, в нашем распоряжении были вечер и вся ночь. Наибольшее удовольствие мне доставляли ночные самоволки. Ночь — самое поэтическое время, и оно было запретным плодом. Руководители не разрешали нам покидать здание школы после 22.00. Ну как же до конца проникнешься творческим наследием поэта, сидя в летнюю ночь взаперти? Безусловно нам повезло. Жили мы на первом этаже, выпрыгнуть из окна проще простого. Поначалу, мы немного страшились, думали, что нас заметят или на нас донесут, но любопытство победило страх.
Куда можно пойти ночью в Пушгорах? Если выходной, то на дискотеку, а так можно на турбазу или просто побродить по окрестностям. Особо радовало нас наличие круглосуточных ларьков. Чтобы поддержать бодрость духа и разбавить прогулку хорошим настроением, нередко мы прибегали к действию тонизирующих, слабоалкогольных и алкогольных напитков. Девчонки сначала чуждались нас, а потом и сами как-то раз предложили сходить в ночное. Громкие веселые истории не раз будили спящий поселок.
К счастью, о наших похождениях знали лишь соратники по запретам. Многие девчонки хотели выбраться ночью погулять, но боялись репрессий, которые могли исходить от жестких руководителей. Все, что не было запрещено, было разрешено. Но, к сожалению, слишком многое запрещалось. Нельзя было нарушать режим отбоя-подъема, нельзя было пропускать экскурсии, отлучаться без разрешения, купаться. В общем, наше поведение строилось на строгом, беспрекословном подчинении. Но мы же молоды, горячи, озорны, и удержать нас трудно.
Раз мы совершали групповой поход по маршруту Михайловское — Савкино — Три сосны, стояла жаркая погода. Проходя вдоль реки и глядя на купающихся граждан, мы стонали от нетерпения смыть изнуренность в чистой, теплой воде. Увы и ах, запрет на купание не был снят. Руководители очевидно так и не решились уступить человеколюбию свою принципиальность.
Благодаря этому походу, мы не только почерпнули знания о поэте и природе, но и хорошо познакомились с местностью. Я тут же состроил план по самовольному купанию. На следующий день мы с Анатолием (это мой однокурсник) сходили на турбазу, взяли на прокат велосипеды и махнули на Сороть. За час мы успели накупаться вдоволь и ощутить самую настоящую свободу и гордость за себя. В седьмой день практики мы тоже посетили берег Сороти. Этот день был отдан в наше распоряжение, и каждый мог распоряжаться временем как хочет.
Таким образом, наши неофициальные проделки запомнились ни чуть не меньше всех прочих. Воспоминания о них также свежи и незабываемы.
Летом 1999 года Пушгоры были наводнены туристами. На турбазе был организован юношеский творческий лагерь. Поэтому в НКЦ чуть ли ни каждый день проходили концерты, выступления, кинопоказы. Талантливые дети, съехавшиеся со всей Российской Федерации, безвозмездно демонстрировали свои умения: играли, пели, танцевали.
Я бы назвал этот поселок раем для тех, кто умеет общаться с природой, кого еще не съели прагматизм и меркантилизм.
Думаю, невозможно обойти вниманием тех людей, с которыми мы сталкивались во время практики. Работники НКЦ, администрация школы, экскурсоводы — все они оказывали нам посильную помощь, без которой неделя, проведенная в заповеднике, была бы пустой.
Наши экскурсоводы с завидным интересом и участием делились с нами знаниями. Благодаря им, многие по-новому открыли для себя Пушкина. А сколько удивительных фактов нахлынуло на нас неожиданно? На рядовой экскурсии вы такого не услышите. Так, мать Пушкина, по сложному стечению обстоятельств, приходилась ему троюродной сестрой.
Рядом с усадьбой Михайловское, в зеленом окружении, лежит озеро Маленец. Оно умирает, мельчает, и по прогнозам исчезнет. Гиды с грустью говорят об этом. Они — люди, которые слились, прикипели душой к этим местам и за них, кажется, готовы отдать все. По берегам озера Маленец любил бродить Пушкин. Его присутствие можно заметить и сейчас. Встаньте на берег и крикните: «Александр Сергеевич! Ау!», и непременно услышите в ответ: «Иду!» Таким предложением экскурсовод закончил однажды свой рассказ о Михайловском. Удивительно, не правда ли?
А.С. Пушкин побывал в Святых Горах шесть раз. Его приезды сюда продолжались до 1836 года. Усадьба, парк, река, поле помнят «и жизнь, и слезы, и любовь» поэта.
Я всем сердцем полюбил Пушкиногорский заповедник.
Пушкинские Горы, я обязательно вернусь к вам, чтобы еще раз поклониться могиле Пушкина и людям, которые несмотря ни на что, продолжают думать и заботиться об этом чудесном, незабвенном крае.
Закончить свое повествование я хотел бы стихотворением «Домовому», написанным гением в 1819 году.
Поместья мирного незримый покровитель,
Тебя молю, мой добрый домовой,
Храни селенье, лес, и дикий садик мой,
И скромную семьи моей обитель!
Да не вредят полям опасный хлад дождей
И ветра позднего осенние набеги;
Да в пору благотворны снеги
Покроют влажный тук полей!
Останься, тайный страж, в наследственной сени,
Постигни робостью полуночного вора
И от недружеского взора
Счастливый домик охрани!
Ходи вокруг его заботливым дозором,
Люби мой малый сад, и берег сонных вод,
И сей укромный огород
С калиткой ветхою, с обрушенным забором!
Люби зеленый скат холмов,
Луга, измятые моей бродящей ленью,
Прохладу лип и кленов шумный кров —
Они знакомы вдохновенью.
В. Гусев
Осень 1999 года.
| |
