ПЕТРОВНА
К черту! Эмигрирую в Касьяново Иль к Петровне, в Заборье... (Мое)
“Приезжайте! Ничего не берите! Уже начинает цвести сирень - на горе у магазина и у соседа, Николая Филипповича”. (Из письма Петровны)
Петровна... Как рассказать о ней, ее житейских правилах, классически русском характере ее? Тем более, она запрещает оды державинские про нее сочинять: “Я простая деревенская баба. Дома .держусь за стенки, потому и не падаю, а гряды иду полоть - палку беру с собой”.
Рассказывая о Петровне, надо учитывать общественное мнение деревенских старух. Поздравляя Петровну с днем рождения, мы с женой, выражая свою любовь к ней, к “новорожденной”, написали в телеграмме: “Золотая наша...” И целый год потом встречали-приветствовали Петровну на улице:
“Здравствуй, золотая ты наша!” Посему - никакой лирики! Только голые факты, история-география пенсионерки, бывшей заборьевской учителки Ивановой Нины Петровны.
Утро. Пять часов. Вижу в окне: опираясь на громадную палку, от соседней дачи, что у реки, очень медленно поднимается в гору Петровна. Отпирает замок на веранде... Ночует она у тетки-дачницы, та боится оставаться одна ночью - дом у самых кустов. А меня запирает Петровна на замок... чтоб не стучать, не будить.
Отперла Петровна дверь и прямиком - в огород. И так все семь дней, покуда я у нее гость питерский. Не нравится мне это звание с привилегией! Ну, можно часок-другой, как говорится, покантоваться, стряхнуть с себя дорожное томление тела и души. Насчет тела... я уже доложил тебе, читатель, в предыдущем сюжете.
Утро. Пчелы копошатся в свадебно-белых цветках дикой розы, кенарь соловья, птичка-крохотуля, трещит в зарослях коринки... Я подхожу к склонившемуся к дороге забору и командую: “Встать!” И забор - встает!
В тот же день выклянчиваю у веселого мужика, которого зовут в деревне двойным именем - Витя-Вася, косу, “Дай мне, - прошу я Витю-Васю, - такой “струмент”, чтоб не только в огороде лопухи можно было им сшибать, но и дрова рубить!”.
По душе мне эта размашистая работа - косьба:
“Иии - эх! Иии - эх!..”
У Петровны два работничка; постоянно на столе - трехлитровая банка простокваши. Там, в этой простой кваше, как дети говорят, сметаны процентов сорок. Молоко приносит соседка. О деньгах за молоко, конечно, заикнуться не моги!
- У нас тут коммуна! - смеется Петровна. И продолжает: - Я приготовила Вам две баночки (трехлитровые!) огурчиков маринованных. Но раз вы едете сейчас не домой, а в “Ближнее зарубежье...”, то передам с кем-нибудь из дачников, свезут в Ленинград.
Петровна, как и большинство нестоличного люда, не употребляет в разговоре чуждое русскому уху немецкое “Санкт-Петербург”.
- Я советская, - говорит Петровна, - старорусская. А то иная деревенская наша баба-скобариха сядет в сыновнюю легковушку, надует щеки... И вот такие, надутые, и посмеиваются надо мной: “Хребтину гнет и все раздает!”
Раздает Петровна, раздает! То на Украину надо сколько-то денежек послать родственнице (“Пенсии на Украине - слезы одни”), то надо с кем-то картошки передать Вале (“Сестренке вашей!”). С “сестренкой” вот какая история. Покойная тетя Петровны, Паня, умирая (на кровати у Петровны), передала как бы по наследству меня и эту, малознакомую мне, Валю. И никакие мы не дети тети Пани. Просто Валентина жила на печке всю войну у нее, а я - до войны. Тетя Паня - мельничиха, с мужем жили при мельнице в Петровском, а вся наша семья, приехавшая в голодовку с Украины, хозяйничала в их деревенской избе. Такие вот мы родственники.
Четверг. Сегодня придет автобус из Новоржева. Надо ехать. До слез жалко Петровну. Сколько еще разной огородной работы у нее! А она - вдоль стенки - к столу, вдоль стенки... Но все равно:
- Как только маленько справлюсь, так и быть приеду к вам пожить. Потом в Старую Ладогу - вместе с вами, дочку Вареньки, моей покойной подружки, проведать, ну а потом... разгуляюсь и в Харьков, в Крым! Хотелось бы, как и вы, поехать по всем местам, где в войну учительствовала, Башкирию... Может, еще и успею: цыганка мне разрешила до восьмидесяти лет землю топтать. А я уже перешагнула границу - стану жить бесконечно! - смеется Петровна.
Я никогда не видел Петровну плачущей. Хотя знаю ее лет тридцать. Я знаю - не от нее - ее биографию. Мужа убили в первые дни войны; сын, семи лет еще не было, подорвался на мине...
- Ну, Ниночка Петровна... до встречи у нас дома! - и плачу (слезокапка). И удивляюсь впервые: Петровна тоже потянулась за платком...
Александр Шевчук
| |
